Фото: пресс-служба
— На Финансовом конгрессе Банка России, который проходит с 1 по 3 июля в Санкт-Петербурге, обсуждаются риски, с которыми сталкивается экономика России? Как вы оцениваете ситуацию на рынке розничного кредитования на основании поведения клиентов банка?
— Согласно прогнозу Центробанка, потребительское кредитование в 2026 году увеличится на 4–8%. Это некоторое замедление темпов по сравнению прошлым прогнозом. При этом в первом квартале этого года впервые переломлен нисходящий тренд в потребкредитовании, наблюдавшийся в 2025 году.
Мы видим, что ситуация в розничном кредитовании стабилизуется, риски в этом сегменте снижаются относительно периода высоких ставок в прошлом году. Сокращается показатель NPL (Non-Performing Loans — проблемные кредиты с длительной просрочкой платежей. — «РБК Отрасли») во всех розничных продуктах, в том числе в необеспеченном кредитовании.
— Что происходит в корпоративном сегменте?
— Наблюдается некоторый прирост доли просроченной дебиторской задолженности у корпоративных клиентов. При этом 67% этой задолженности, или около 1,1 трлн руб., сконцентрировано в четырех отраслях: металлургия, энергетика, ЖКХ и нефтегазовая промышленность. Мы также фиксируем возникновение некоторых сложностей у застройщиков, связанных, как правило, с ростом сроков получения разрешений на строительство и удорожанием проектов. Но при этом пока состояние строительной отрасли в целом стабильно.
В целом крупнейшие корпоративные клиенты сохраняют достаточный уровень устойчивости к стрессу. Основное давление пришлось на сегмент малого и микробизнеса и небольших клиентов из среднего бизнеса: из-за отсутствия финансового запаса прочности они тяжело справляются с высоким уровнем ключевой ставки.
В частности, в сегменте малого бизнеса мы фиксируем снижение в этом году среднемесячных оборотов на 16% год к году. Влияние на малые компании оказывают повышение налога на добавленную стоимость (НДС), а также ужесточение требований сетей и маркетплейсов.
— Ранее вы заявляли, что к концу года ключевая ставка может опуститься до 12–12,5%. Сможет ли банковский сектор сохранить доходность, если этот прогноз сбудется?
— В целом, по нашим оценкам, банковский сектор сохранит прибыльность благодаря высокому запасу капитала, росту кредитной активности и диверсифицированной структуре доходов банков.
С одной стороны, снижение ключевой ставки может привести к некоторому сокращению процентной маржи. С другой — для заемщиков снизится стоимость фондирования, их долговая нагрузка уменьшится, восстановится спрос на кредитование.
По данным ЦБ, прибыль банковской системы в первом квартале составила 1,2 трлн руб., а прогноз прибыли на 2026 год — 3,4–3,9 трлн руб., при этом чистая процентная маржа, по оценке регулятора, сохранится на уровне 4,4–4,6%, что близко к исторической норме.
Однако регулирование сектора остается консервативным, несмотря на стабилизацию ситуации в сфере кредитования физлиц и устойчивость крупнейших корпоративных клиентов. Банки формируют буфер капитала на непредвиденные потери за счет макропруденциальных надбавок, что приводит к формированию дополнительной потребности в капитале. Это увеличивает стоимость кредитных ресурсов и сдерживает кредитование реального сектора экономики.
Основной объем дополнительных резервов по требованиям регулятора банки сейчас формируют под розничные кредиты — ипотеку, потребительские кредиты и кредитные карты. На эти дополнительные требования уже приходится около трети капитала, который банк должен держать под весь кредитный портфель. Помимо этого, «Сбер» формирует избыточные пруденциальные резервы, которые также напрямую уменьшают наш капитал.
Фактический объем существующих рисков значительно ниже величины капитала, специально аккумулированного для их компенсации. Получается, что капитал в банковской системе есть, при этом его существенная часть расходуется на поддержание буфера макронадбавок: на конец первого квартала 2026 года их объем составил 11,3 трлн руб. RWA (Real-World Assets — активов, взвешенных по риску. — «РБК Отрасли»), для покрытия которых банкам пришлось зарезервировать около 1,6 трлн руб. собственного капитала. Это примерно 65% всех резервов, которые российская банковская система сформировала за весь 2025 год.
— Ранее руководство «Сбера» не раз говорило о потенциале вывода части нефинансовых активов, входящих в экосистему банка, на биржу. Сохраняются ли эти планы?
— Выстроенная в «Сбере» бизнес-модель позволяет на длинном горизонте органическим путем генерировать уровень рентабельности собственного капитала (ROE) более 22% и стабильно платить дивиденды в размере 50% прибыли по МСФО, а оставшуюся прибыль направлять на рост кредитования, инвестиции и технологическое развитие.
Так что для нас IPO — скорее, лишь одна из опций, которая при текущей конъюнктуре пока неактуальна. Российские компании сегодня стоят намного дешевле, чем их зарубежные аналоги. Выходить на биржу сейчас — значит, продавать свои акции по заниженной цене, когда они реально стоят дороже. Для сравнения в США технологические фирмы торгуются с мультипликатором P/E (цена на прибыль. — «РБК Отрасли») — 30–130, а наши лидеры — в разы скромнее.
Кроме того, IPO компаний группы, конечно, может высвободить дополнительный капитал, однако масштаб этого высвобождения ограничен. Предположим, мы бы провели успешное IPO одной из экосистемных компаний и привлекли целых 100 млрд руб. — это чуть более половины месячной прибыли банка. Никакого принципиального влияния на достаточность капитала продажа экосистемных активов оказать не может, и соответствующее решение может приниматься исключительно исходя из стратегической целесообразности, а не финансовой необходимости.
Так что наш нефинансовый бизнес — это стратегическая инвестиция в совершенствование клиентского опыта, а не набор активов, предназначенных для будущей продажи.
— «Сбер» уделяет большое внимание развитию ИИ. Как вы оцениваете здесь позиции России? Что, на ваш взгляд, сдерживает сегодня развитие этих технологий?
— Инвестиции в ИИ — это стратегический приоритет для сохранения конкурентоспособности в мировом масштабе. Так что эта сфера важна не только для банка, но и для национальных целей развития. При этом объем вложений в ИИ несопоставим с потенциальной стоимостью экосистемы — он существенно больше. На эти инвестиции в банковской отрасли тоже оказывает влияние регулирование: важно, например, исключить вложения в генеративный ИИ из риск-чувствительного лимита, определяемого ЦБ, или предусмотреть льготы, аналогичные учету нематериальных активов по объектам критической IT-инфраструктуры.
Можно также напомнить, что существуют подходы в регулировании, где с ростом масштабов бизнеса растет расходование капитала на нормы, экономическая суть которых не всегда очевидна. Так, сегодня, согласно стандартам ЦБ, все банки должны отвлекаться на потенциальные потери от операционного риска значимо больше, чем размер этих возможных потерь. По нашим расчетам, для «Сбера» это приводит к фактическому вычету из капитала 212 млрд руб. — существенно больше, чем может дать IPO нескольких компаний экосистемы. Другой пример — рост надбавок к системно значимым кредитным организациям (СЗКО). Согласно уже принятому ЦБ плану, ее будут поэтапно повышать с нынешних 0,25 до 1% к 2028 году. Это ставит крупные банки в неравное положение по сравнению с конкурентами, учитывая размер кредитной организации, но не ее экономическое положение и уровень системы управления рисками.
Без пересмотра подходов к регулированию банковской сферы невозможно обеспечить достаточный уровень инвестиций в развитие российских моделей ИИ.
— При этом ИИ-компетенции уже становятся частью профессиональной зрелости человека. На ваш взгляд, какими качествами в области ИИ должен обладать кандидат в современных реалиях?
— Основной этих компетенций является критическое мышление: умение не подменять собственное суждение машинным ответом, проверять данные, логику, источники, ограничения и возможные смещения модели. Уже вокруг этого ядра собирается весь портфель навыков: работа с данными, понимание ограничений ИИ, этика и безопасность, способность принять решение и встроить технологию в реальный рабочий процесс.
«Сбер» стал одним из лидеров обучения использования ИИ. Более 9,4 тыс. сотрудников и 9,8 тыс. преподавателей вузов и колледжей прошли курсы по работе с LLM и ИИ-агентами через экосистему «Сбера». Внутри банка мы внедрили IT Bootcamp для новых сотрудников, программы развития ИИ-навыков для руководителей. Для топ-руководителей мы сделали обучение ИИ обязательным. Убежден, что ИИ-трансформация не может быть делегирована вниз как поручение. Если руководитель сам не понимает, как работает ИИ в реальном процессе, он не сможет ни поставить задачу, ни оценить эффект, ни управлять рисками. А нам сегодня нужны люди с хорошим знанием ИИ и пониманием, как применять его в прикладных задачах. Мы надеемся, что эту задачу услышат и представители ведущих российских вузов, которые готовят будущие кадры для банковской системы России.
About The Author
